- Мы обсудили наши требования. Все те, кто за данный список... - Он поднял здоровую руку.
Поднялись еще три руки. Гришкин, занятый иллюминатором, вытянул ногу.
Королев вздохнул.
- Нас и без того не так уж много. Лучше бы нам проявить единодушие. Давайте выслушаем возражения.
- Выражение "военный переворот", - начал биолог Коровкин, - может быть воспринято как намек на то, что все военные, а не только преступник Ефремов, несут ответственность за сложившуюся ситуацию. - Биолог явно чувствовал себя неловко. - Во всем остальном мы вам симпатизируем, но подписываться не станем. Мы члены партии. - Казалось, он хотел добавить еще что-то, но сдержался.
- Моя мать, - тихо произнесла его жена, - была еврейкой
Королев кивнул, но ничего не сказал.
- Все это - преступная глупость, - высказался ботаник Глушко. Ни он, ни его жена не голосовали. - Безумие. С "Космоградом" покончено, мы все это знаем, и чем скорее домой, тем лучше. Чем еще была эта станция, как не тюрьмой?
Метаболизм ботаника оказался несовместим с невесомостью, это заставляло кровь застаиваться у него в лице и шее, делая его похожим на одну из его экспериментальных тыкв.
- Ты же ботаник, Василий, - одернула его жена, - в то время как я, если ты помнишь, пилот "Союза". Речь идет не о твоей карьере.
- Я не стану поддерживать этот идиотизм!
Глушко резко оттолкнулся от переборки, что выбросило его прочь из комнаты. За ним последовала жена, горько жалуясь приглушенным полушепотом, к которому члены экипажа научились прибегать в личных спорах.
- Готовы поставить свои подписи пятеро, - сказал Королев, - из гражданского экипажа в двадцать четыре человека.
- Шестеро, - отозвалась Татьяна, второй пилот "Союза".