Он заговорил четко и без пауз, явно не желая испытывать моего терпения:

— Я, можно сказать, ничего об Эрни и не знаю. Играли на бильярде у Свенсона — я, Бен и Фитц. Мы знали Эрни каких-нибудь две недели, не больше. Он нам даже никогда не говорил, где живет.

— Он упоминал когда-нибудь, кем и где работает?

— Нет. Я у него и не спрашивал. Здесь такие вопросы не принято задавать.

— А как вы сами зарабатываете на жизнь? Ты, Бен и Фитц?

Он беспокойно заерзал на месте.

— Беремся за любую подвернувшуюся работу. Двадцатка здесь, тридцатка там...

— Что-нибудь непыльное?

Он кивнул.

— Когда ты подбирал тот сверток, что принес тебе столько неприятностей, — что, по-твоему, в нем лежало?

— Не знаю, — поспешно произнес он. — Я о таких вещах и не задумываюсь. Выполняю что мне сказано — и все.

— У тебя даже желания не было заглянуть внутрь?

— Нет, сэр. Такое делать нельзя. Когда работаешь с большими людьми, это очень опасно. — Он вытер ладонью испарину с лица. — Мы втроем просто выполняем небольшие поручения. Нам звонят, просят о том-то и о том-то, и мы это делаем без лишних вопросов. А на следующий день по почте приходит двадцать или тридцать долларов. Иногда пятьдесят. Бывает, и кулаками приходится поработать.

— А Эрни знал, как вы зарабатываете деньги?

Банни пожал плечами.

— Я думаю, он мог от кого-нибудь это услышать. Может, мы сами обронили неосторожное словцо и он догадался.

— Где я могу найти Бена и Фитца?

— Большую часть дня они пропадают у Свенсона. Это бар такой, находится на нашей улице, если идти все время вверх. Их зовут Бен Грейди и Фитц. Фитц — это и есть его фамилия. Оба снимают комнаты где-то неподалеку, но точных адресов я не знаю.

Банни дернулся, когда я включил зажигалку: видно, теперь этот прибор ассоциировался у него с неприятными ощущениями. Я улыбнулся:

— Ведь ты никому не собираешься говорить, что я был у тебя?