— Нет, мистер. Никому. — И он покачал головой. Довольно скорбный жест в его исполнении. — Я ничего ни о ком не знаю.

Сев в машину, я проехал, не сворачивая, квартала полтора. Свенсон содержал ветхий старомодный салон со скверным освещением и ленивыми уборщиками. Вчерашние сигаретные бычки все еще устилали весь пол. Это было одно из тех заведений, где все углы посыпают опилками, и где вход один — общий. Я помню, такие бильярдные можно было встретить лет двадцать назад, но ведь времена, как-никак, меняются.

Я заказал себе глоток чего-нибудь покрепче и немного льда.

У одной из стен стояло два стола с облупившейся красной и несколько стульев. За бильярдом шла игра в восемь шаров на четверых игроков.

Глядя в зеркало, висевшее над баром, я без труда убедился в том, что моей персоной уже заинтересовались. По костюму на мне игравшие могли принять меня либо за туриста, невесть как забредшего в эту часть города, либо за человека, у которого была дело к одному из них.

Я рассудил за лучшее не задавать вопросов и не называть ничьих имен в этих стенах. Они наверняка запомнят мое лицо, а в мои планы это не входило.

Я допил виски и вышел.

Перейдя на противоположную сторону улицы, я зашел в кафе. Увидев меня, буфетчик вынул изо рта зубочистку: должно быть, так он лучше слышал посетителей.

— Кофе, — произнес я и проследовал мимо него в телефонную будку, где накрутил номер бара Свенсона.

Раздался легкий щелчок: на том конце подняли трубку.

— Свенсон слушает.

— Можно поговорить с Беном Грейди?

— Нет его. Последние три-четыре дня он сюда не заходил.

— Тогда попросите Фитца к телефону.

С полминуты царила полная тишина, после чего в трубке послышался молодой голос:

— Фитц говорит.

— Есть небольшое поручение, Фитц.

— Кто это? Тони?

— Нет. Но я говорю от его имени. Хочешь заработать тридцать долларов? Дело нетрудное, простое.

Он явно колебался.