Красноармейцы, едва доходившие церковными маковками шлемов рослому доктору до плеча, стали прикладами подталкивать его к вороненому боку ближайшего снаряда.

– К матерой стенке ведите! - прикрикнул Кирпотин. - Попортите мне технику!

– Кончать, что ли? - тихо спросил подскочивший откуда-то Яшка.

– Обожди…

Понятливый Яшка кивнул и снова исчез.

Комбриг подошел к снаряду и коснулся теплой брони. Махина возвышалась над головами, будто четвертная бутыль густого черного крымского вина, стоящая посреди рассыпанного по столу гороха. Одной из горошин, подкатившейся к самой бутыли, был он, комбриг Кирпотин.

– Добротно сделано. Ни шва, ни заклепочки. Где ж тут садиться?

– А на другой стороне дира е! - живо доложил Тищенко.

– Ну, пойдем посмотрим…

Яшка любезно проводил доктора до места, приказал бойцам поставить его у шершавой стены подальше от выхода из пещеры, а самим отойти на положенное расстояние и заряжать. Оставшись с пленным наедине, ординарец сочувственно вздохнул.

– Плохи дела твои, отец. Товарищ Кирпотин шутить не любит. У нас ведь это просто - именем революции, и ты уже стучишься в дверь ко господу-богу нашему. Ан бога-то и нет! Это товарищ Плеханов на опыте доказал. Очень даже глупо может получиться… Семья есть?

Горошин свирепо покосился на Яшку, но снова ничего не сказал.

«Ага!» - подумал ординарец.

– Надо, надо говорить, папаша, - Яшка дружески похлопал Горошина по плечу. - Нечего семью сиротинить. Никто тебе за это спасибо не скажет. Врангелю - конец! Новая жизнь наступает, а ты в расход просишься.

Он укоризненно покачал головой, будто поучал неразумное дитя, а не гордого седого великана.

– Вон товарищ Кирпотин идет! Давай, отец, крой, как на исповеди! Но доктор Горошин не собирался разговаривать ни с красным командиром, ни с его ординарцем.