— Извините, — сказал он, — много работал, нервы.

— Тогда вам не помешает еще один глоток.

— Спасибо.

К Полоцкому отделению ГБ автомобиль подъехал в половине двенадцатого. Кречко закутался в тулуп и пошел стучать в дверь, вызывая дежурного, а Волкову велел оставаться в машине. Пришлось колотить минут пять, пока дверь отворилась, и на пороге показался человек во френче цвета хаки, с тремя треугольниками в петлицах и заспанной физиономией.

— Сержант, твою мать! Ты что это начальство морозишь? — вежливо поприветствовал его Кречко.

— Извините, товарищ старший майор — радиограмму принимал, — оправдывался дежурный.

Кречко дал знак Волков вылезать из автомобиля. Андрей Константинович подошел к нему, хрустя валенками по снегу. Мороз крепчал — можно было смело утверждать, что термометр показал бы градусов двадцать ниже нуля. Водитель «Эмки», повинуясь жесту начальника, врубил передачу и покатил в гараж, разрывая тонкую корку наста цепями на шинах.

— До чего техника дошла! — восхитился Кречко, — теперь наши сотрудники даже во сне принимают радиограммы!

— И расшифровывают, не просыпаясь, — согласился Андрей Константинович.

Сержант изволил обратить свое внимание на новоприбывшего.

— А товарищ…

— Иванов, — подсказал Кречко, — товарищ Волков.

— А товарищ… Иванов с вами? — спросил дежурный.

— А вот мы и разберемся, с кем товарищ Иванов. Понял? Никого не впускать, никого не выпускать. Понял?

— Так точно! — вытянулся сержант.

По скрипящей деревянной лестнице поднялись на второй этаж — в гостевую комнату. Кречко щелкнул выключателем, и над потолком тускло загорелась электрическая лампочка свечей в сорок. Скудная обстановка: две панцирные кровати, шифоньер, стол, два стула.