— Я все-таки не понимаю, чего именно ты хочешь, — покачал головой отец Филарет.

Глаза юноши загорелись, краска бросилась в лицо, он заговорил порывисто и страстно:

— Я хочу биться — так, как могу, хочу вырваться за пределы стен, поглядеть на мир! Я чувствую, я знаю, что и такому, как я, найдется дело в большом мире! Я мог бы собирать утерянные знания — те, что еще можно найти в московских руинах, мог бы найти, распознать то, на что и не взглянет простой воин, извлечь драгоценные искры знаний из груды обломков, может, именно тех, что помогут всем нам поднять голову, вырваться из этой вечной осады! Может, именно в этом и есть мое предназначение? А меня хотят заживо похоронить в архивах…

Некоторое время отец Филарет задумчиво смотрел в стену напротив. Там, за узким окошком, прилежно склонились над старыми книгами семинаристы с младших курсов.

— Наверное, стар я стал, — сказал, наконец, Филарет, словно в шутку вторя словам Никодима. — Уж и перестал различать истинные порывы юности от простой блажи. В любом случае, у братии на тебя серьезные планы, и решить твою судьбу может лишь совет, да разве еще — сам князь. Только до тебя ли ему..

В размеренную речь Филарета ворвались крики мальчишек, пробегавших за покосившимся забором по узкой кривой улочке:

— Чужак! Чужак пришел!

— Чужака вовнутрь пустили!

— Иноземец! Издалеча пришел!

Отец Филарет удивленно повел головой, пробормотал:

— Это еще что за вести? А ну пойдем, поглядим — что за чужак такой в Кремле объявился?

Глава вторая

ЧУЖАК

Он стоял неподвижно, гордо подняв голову, и всей своей позой являл воплощение силы и гордости, словно оживший бронзовый монумент. Пришельца окружало плотное кольцо любопытных горожан, оттесненных хмурыми дружинниками. Удивительно — но вокруг чужака сама собой воцарилась полная тишина, на него смотрели — кто удивленно, кто неприязненно, но все — молча.