— Ну при чем здесь?… — слабо улыбнувшись, пробормотал Книжник, запнулся. Он вдруг понял, что наставник не шутит. — Вы что, правда считаете, что…

— Тебя на что грамоте учили?! — Отец Никодим склонился над сжавшимся семинаристом, вид его стал грозен, слова — зловещи. — Известна ли тебе сила того, что пером написано?!

— Это же просто старые отчеты — со слов дозорных, — растерянно проговорил Книжник. — Я только комментарии делаю. Вот: я предположил, что при определенных условиях этих дружинников можно было спасти…

— Из Поля Смерти?!

— А почему бы и нет?

— Ересь!

Отец Никодим славился среди семинаристов как мистик и мракобес, да только всерьез это обстоятельство Книжник не воспринимал — до этой самой секунды. А наставник нависал над ним, потрясая смятыми в кулаке листками, и голос его становился все более громок и страшен:

— Не много ли ты на себя берешь, отрок, не слишком ли высоко взлетел?! Иль похвалы наставников вскружили тебе голову?! Ты что же, возомнил себя и ученым, и воином, и князем? А может, ты решил вольнодумство свое распространять среди прочих, умом не окрепших, и для того ведешь еретические свои записи?!

— Это всего лишь мысли…

— Всего лишь мысли?! А по моему разумению — так это самая настоящая крамола, а крамола, обличенная в записи, — крамола вдвойне! А знаешь, что бывает за крамолу?

Книжник судорожно сглотнул. Он прекрасно знал, что такое крамола, и что за нее бывает в суровой кремлевской общине. Ему просто в голову прийти не могло, что его могут поставить в один ряд с изменниками, — и это всего лишь за робкие мечты! Но наставник всегда прав, и теперь свою правоту он вбивал ослушнику хлесткими ударами туго свернутых берестяных листков — по растерянному лицу, горящим ушам, растрепанным светлым волосам…

— Вот тебе наука! Вот! Вот! Р-развели крамолу, вольнодумцы!!! Решили всех нас под гнев княжий подвести! Получай!