Ворота Спасской оказались открыты. Из них ощутимо тянуло сквозняком. Дмитрий подошёл поближе, по-детски пытаясь заглянуть внутрь Кремля. Он расстегнул куртку, поправил шарф, насупил брови.

Неизвестно, как и откуда возник голубоглазый пацан при автомате с примкнутым штыком-ножом и странно смотрящимся противогазом на боку. Вытянулся молодым топольком. Козырнул.

— Почему ворота нараспашку? — не узнавая своего голоса, сухо спросил Дмитрий.

— Да тут почти никого не осталось, товарищ Президент, разлетелись как гуси — лебеди, — отчеканил отрок.

— Непорядок! — поддержал беседу Дмитрий Антонович. — Так вызови разводящего, организуй закрытие и запирание ворот. А то как-то… не по-государственному выходит. Некрасиво. Что народ скажет? А там, на площади, и всякие иностранные гости попадаются. Нехорошо при распахнутых воротах. Что подумают?..

— Никто не придёт. Драпанули все. Меня вот часа четыре как не меняют. А я уже терпеть — ну никак, с ума сойду… Товарищ Президент! Извините, если что не так. Подмените, пожалуйста, на минут на десять. Я быстренько справлюсь. А? Пожалейте меня! Не могу больше, оскандалюсь на весь мир… Вот, подержите автомат, я его на предохранитель ставлю. Щас!

Дмитрий улыбнулся. Вспомнил свою шальную службу в Забайкалье, на станции Борзя. Ах, где моя молодость?!

— Нельзя! Я же гражданское лицо. Тебя ведь под суд сразу. На всю жизнь пятно… Нельзя, браток, никак!

Служивый как будто и не слыхал весомых аргументов.

— Неа! Только автомат. Я мигом!

Дмитрий так и не понял, как так вышло, что в правой руке у него тяжело устроился автомат, а голубоглазый, как лось, уже нёсся большими прыжками к неприметной двери в административном новоделе справа от ворот.