— Дэнди!

— Это прозвище, которое тебе дали?

— Другого имени у меня нет, — ответил мальчик. — Меня всегда звали Дэнди, сначала Брэнди, а потом и мальчишки на улице. Вообще меня зовут Дэнди.

— А кто это такое — Брэнди?

— Разве ты её не знаешь? — спросил мальчик. — Она обыкновенно валяется пьяной на улице, но она первая приняла во мне участие, когда я ходил по улицам Лондона, не зная, кто я и куда мне идти. Ты, вероятно, часто видал эту старуху, ведь Гарри рассказал мне, что ты знаешь весь Лондон, как свой карман. У неё красное лицо, она очень толста и пьет очень много водки.

— Значить, эта Брэнди была как бы твоей воспитательницей? А где же вы с ней жили?

— В какой-нибудь бочке на рыночной улице или в трубе канала вблизи Брод-стрита. Летом было лучше, тогда мы ночевали на свежем воздухе.

— А она давала тебе водку?

— Она ругала меня дураком, за то, что я не хотел пить эту дрянь, но она мне слишком жгла горло и язык.

— А она била тебя?

— Да, когда я приносил домой мало денег. Ведь я ходил просить милостыню для неё.

— Теперь ты уже не живешь у неё?

— Нет, я удрал.

— А чем же ты теперь живешь?

— Я продаю газеты. У меня имеется несколько постоянных покупателей, которые берут у меня газету — я зарабатываю приблизительно 5–6 пенсов в день. Этим я и живу, а когда наступает ночь, я иду к Джое Джефферсону, и там ночую.

— И ты не имеешь понятия, кто твои родители? Сколько же тебе было лет, когда Брэнди нашла тебя на улице?

— Точно не знаю. Но теперь мне скоро девять лет, так по крайней мере говорят другие мальчики. Уже год, как я самостоятелен, три года был у Брэнди — если ты умеешь считать, мистер Шерлок Холмс, то ты найдешь, что мне было около пяти лет, когда меня бросили на улицах Лондона.

— А кто мог это сделать?

— О, тут нет сомнения — вероятно, мои родители, которым я надоел.