– О, Гамек Идианит! – Анай поднялся на ноги, готовый, если будет нужно, улизнуть в любой момент. – Это похоже на легенду о стенах Масс’абуна. Говорят, что те, кто повинен в нашей изоляции, владели такими мечами. Да, у их вождей были точно такие мечи. Об этом рассказывают учителя в школах. Я ходил в школу. Ах, какие страшные истории! – Мальчик нахмурился.

Элрик испытал угрызения совести – не нужно было пугать парнишку.

– Мой юный Анай, я не принадлежу к тем, кто сохраняет свою жизнь за счет людей, не причинивших им никакого вреда. Частично поэтому я и попал в нынешнюю свою переделку. Ты спас мою жизнь, дитя. Я ни за что не убью тебя.

– О господин, ты человек опасный! – Мальчик в испуге сказал это на языке еще более древнем, чем мелнибонийский, и Элрик узнал его, поскольку изучал как подспорье в своих исследованиях.

– Откуда ты знаешь этот язык – опиш?

Испуганное выражение на лице мальчика сменилось удивленным.

– Его здесь, в Кварцхасаате, называют уличным брехом. Тайный язык воров. Но, я думаю, на нем говорят в Надсокоре.

– Да, это так. В Надсокоре говорят на нем. – Элрика снова заинтриговал это незначительный поворот событий. Он потянулся к мальчику, чтобы успокоить его.

Увидев это движение, Анай дернул головой и произвел горловой звук. Попытка Элрика приободрить мальчика явно не увенчалась успехом. Не сказав больше ни слова, Анай покинул комнату – его босые ноги быстро зашлепали по коридору, а потом растворились в звуке улицы.

Элрик, решив, что Анай исчез навсегда, ощутил приступ грусти. Теперь он жалел только об одном – что он никогда не воссоединится с Симорил и не вернется в Мелнибонэ, чтобы сдержать свое обещание и жениться на ней. Он понял, что владение Рубиновым троном никогда не привлекало его, но еще он знал, что править Мелнибонэ – его долг. Может быть, он специально выбрал себе такую судьбу, чтобы избежать этой ответственности.

Элрик знал, что, хотя его кровь и испорчена странной болезнью, это кровь его предков, и отказаться от того, что принадлежало ему по праву рождения, было нелегко.