И вспомнил вечера, проведенные в поселенье индейцев. Первыми решили, что он - сын Виракочи, старики, пораженные его белой кожей, голубыми глазами, рыжими волосами и бородой и тем, что он знал их язык.

Он понял, чего они ждут от него, и вступил в игру, ведя себя так, как от него ожидали, - сурово и с достоинством, как подобает потомку стольких поколений Сыновей Солнца. Убедившись, что ему нигде не найти лучшего убежища, несколько дней он с удовлетворением принимал суеверное уважение и неясные надежды, которые вызвало в поселеньи его появление. Испанцы искали его, он знал, что тому, кто принесет его голову в Лиму, назначена премия, но был уверен, что каждый индеец вынесет любые пытки и умрет, так и не открыв его убежища, - как возлюбленная Инки Манко предпочла, чтобы ее голой привязали к дереву, выпороли до крови и наконец пронзили стрелами, но не выдала места, в котором спрятался Манко, чтобы организовать сопротивление Писсаро. С цинизмом подлинного авантюриста он пользовался неисправимой наивностью индейцев. Вера в то, что их бородатые белые боги когда-нибудь вернутся, придя со стороны моря, сделала их жертвой испанских конквистадоров, которых они приняли за этих богов, но и эта кровавая трагедия их ничему не научила. Та же глупая вера заставляла их теперь склонять головы перед Мак Алленом, и они были готовы жертвовать ради него последней каплей крови.

-"Гори" - говорил Атахуальпа. - Золото ... Сердца чужестранцев жаждут золота. Они не знают, что золото - это кровь Виракочи, и мы собрали его, потому что оно - жизнь, потому что все поет и веселится при его блеске. Они даже золото превратили в смерть. И убивают нас за него ...

- Но у нас еще есть золото, много золота, - шепнул один старик. - Мы храним жизнь ...

Глаза Мак Аллена вдруг вспыхнули - как тогда, в индейской хижине.

- Завтра я должен видеть золото, - сказал он. - Если его довольно, хорошо. Если же нет ...