Он не решался говорить слишком ясно, так как не слишком хорошо знал их верования и боялся в чемнибудь ошибиться. Если бы с ним был Фрэй Мигуэль ...

Но окружавшие его люди не удивились.

- Атахуальпа проводит тебя завтра, - сказал старик.

- Золота у нас много, увидишь сам. Мы храним жизнь...

- Но огонь больше не пылает, пламя едва теплится. В вьючный скот превратили они Народ Солнца. Истребляют нас, как стада лам. Гонят под бичами в шахты, и мы добываем для них золото Жизни, серебро Луны и медь Земли... Мы изнемогаем, Виракоча!

- Наши женщины - рабыни чужеземцев.

- Наши земли стали их землями.

- Мы погибаем тысячами, измученные, голодные. Наши дети болеют и умирают...

- Мы угасаем во мраке, невидимые, незнаемые ...

- Мы изнемогаем, Виракоча!

Голоса вздымались и ниспадали в горестной литании, и Мак Аллен уже не различал говорящих. Но он слушал их причитания лишь одним ухом. Единственное, что ему было нужно, - это золото, которое он обнаружит завтра, золото, которое хранят люди, сидящие возле него, и которое он извлечет на свет. С их золотом он уедет в Европу. Все двери откроются перед его звоном. Прочь с дороги, расступитесь, этот сеньор приехал из Перу! Его карманы набиты золотом! За один день он тратит столько, сколько другие за год.

Это ему принадлежит дворец, в котором полно слуг, из окон которого доносятся самые веселые песни в Мадриде и до самого утра идет пир. У него самые жрасивые арабские скакуны и самые прекрасные рабыни язычницы, потому что он - из Перу. Из Перу. С золотом из Перу.

Мак Аллен глубоко вздохнул. Он все еще сжимал в руке нож, и резная рукоятка больно впилась ему в пальцы. Нужно было успокоиться. В двух шагах от него Атахуальпа скользил сквозь сырую холодную ночь.

Летучая мышь прошелестела над головой Мак Аллена.

Они подошли к краю пропасти.