Правда, знала она, как выяснилось, немного, к тому же с чужих слов – волхв один поведал. Да и то сказать, ни старухе, ни юной внучке поляна эта вроде как ни к чему была. Одной, что постарше, на пропитание куну другую заработать гораздо важнее казалось, а другой, отроковице совсем, лишь из-за врожденного любопытства интересно было.

Вот почему сейчас шла она как-то неуверенно и робко, часто посматривая по сторонам и абсолютно не представляя, где ей разыскать ту поляну. Лес, окружающий ее, был на первый взгляд совсем обычный. Липы, рябинки, дубы, тополя – все смешалось в невообразимой мешанине, но настораживало то, что вокруг, насколько было видно глазу, все казалось совершенно одинаковым. Вон слева липа растет молоденькая, рядом дуб огромный, чуть поодаль молодые побеги из пожухлой прошлогодней листвы юные ветки-ручонки кверху тянут. Глядь, ан и справа то же самое. А спереди? Оно же. А чуть далее – и там никаких изменений.

Будто картинку красивую неведомый живописец намалевал, и так она ему по сердцу пришлась, что принялся он ее тут же перерисовывать. Раз, другой, третий, да все так искусно, со всеми малейшими точечками и черточками, что одну от другой не отличить. Намалевал, а после расставил перед путником со всех сторон – гляди, пока глазу не надоест, а что толку: куда ни посмотри, всюду одно и то же.

Неожиданный сильный порыв неведомо откуда взявшегося ветра вдруг с такой силой ударил Доброгневу в правый бок, что она, не удержавшись на ногах, упала навзничь и покатилась, не в силах воспротивиться внезапному натиску стихии. Лукошко выпало из ее рук, а сама она лишь отчаянно пыталась зацепиться хоть за что-то, но, кроме листвы, под руки ничего не попадалось. Наконец левой рукой ей удалось поймать низко свисающую над землей ветку, остановиться и перевести дыхание. Ветер утих.