Единственные часы, когда он не был загружен, – это послеполуденный сон, к которому истинный житель двадцатого века так и не привык. Обычно в эти минуты он подводил итоги сделанного и планировал все остальные дела. Но о чем бы он ни размышлял, в конечном счете, все его мысли вновь и вновь возвращались к тому злополучному вопросу, на который он никак не мог найти ответа.

Не раз и не два он, закрыв глаза, силой своего воображения даже вызывал из памяти своего попутчика по поезду, который, собственно говоря, и предложил ему участие в этом загадочном эксперименте. Вспоминая все детали и нюансы их разговора, он силился выудить оттуда хоть что-то, что могло бы разъяснить ему, Константину, что он должен делать.

Вот и сегодня он, представив в очередной раз его благообразное лицо с золотым пенсне, ловко сидящим на породистом носу, и пышной шапкой седых волос, обратился к нему с просьбой о подсказке. Однако туманное видение по-прежнему продолжало оставаться глухим ко всем его мольбам.

– Ну хоть одним словечком, хоть намеком, – взывал Костя, мрачно предчувствуя неизбежный конечный результат своих усилий, и он не ошибся в своих пессимистических прогнозах. Видение явно брало уроки то ли у молодогвардейцев, то ли у Зои Космодемьянской.

– Ну и иди к черту, – буркнул раздраженно Константин.

Эту команду попутчик почему-то всегда исправно слышал и охотно ее выполнял, мгновенно исчезая.

– Сами разберемся как-нибудь, – продолжал ворчать бывший учитель истории. – Не сегодня, так завтра. А нет, так добрыми делами рассчитаемся. А уж они там наверху пусть сами думают – хватит их или нет.

– А тут и думать нечего, – раздался хрипловатый голос откуда-то снизу, со двора. – Точно тебе говорю – не хватит. Мало их у тебя. Да и сами они какие-то квелые да мелкие.