С наступлением вечера непрерывный шум, плотное движение и пробки на дорогах ничуть не уменьшились — шоссе после бури пребывало в плачевном состоянии. Таварес медленно пробирался к мемориальному сооружению. Еще не доехав, инспектор увидел море мигалок и множество полицейских. Они оцепили Маяк и регулировали движение, заворачивая потоки машин на соседние улицы.

Несметное количество полицейских автомобилей, рассыпавших во все стороны брызги синего и красного света, убедило Тавареса, что тут и в самом деле случилось нечто серьезное. Он шел к месту происшествия, критически разглядывая внушительный пирамидальный силуэт памятника и отмечая про себя простоту и точность линий цокольного этажа, спроектированного в форме креста. Очутившись у самых стен, он в который раз подумал: не нравится ему эта махина из цемента и мрамора, куда президент Балагер решил перенести мавзолей знаменитого первооткрывателя.

У дверей сооружения Таварес обнаружил все высшее начальство доминиканской полиции плюс министра культуры Альтаграсию Беллидо. С чиновниками такого уровня ему еще не приходилось иметь дела, так что он перевел дух, прежде чем присоединиться к представительному собранию.

Шеф поздоровался с ним в самой нелицеприятной манере, отчего у Эдвина через пять секунд вновь перехватило горло. Шагнув к инспектору, начальник без лишних слов ухватил его за локоть и поволок в здание, не позаботившись представить сотрудника министру культуры, обворожительной и стильной Альтаграсии. Доминиканские средства массовой информации ее хорошо знали. В отличие от газетчиков Эдвин с ней знаком не был — ему пока не доводилось расследовать преступлений, связанных с произведениями искусства, принадлежащими государству.

Не ослабляя хватки, шеф тащил его туда, где высилось надгробие.

Величественная усыпальница неизменно производила на Эдвина впечатление — возможно, по контрасту с безликим зданием, где она помещалась. Высота потолка превышала девять метров. Интерьер с парящим сводом и многочисленными деталями убранства из каррарского мрамора, выдержанный в готическом стиле, настраивал на торжественный лад, чему способствовало также символическое изваяние, олицетворявшее Доминиканскую республику, — женская фигура с четырьмя гигантскими львами по сторонам.