Толстый, не теряя даром времени, метнулся назад к шалашу, испачкал пальцы в золе потухшего костра и провел пятерней по своей бритой черепушке, оставив на ней пять грязновато-серых полос. Должно быть, собрался своим видом пугать вьетконговцев, кто бы они ни были.

– Хуже… – мрачно прошептал Артем. – Индейцы.

Толстый еще раз зачерпнул золы и поспешно пририсовал себе жирную волнистую линию на лбу и по кружочку на каждой щеке.

– Мне кажется… Я читал, что индейцы не оставляют следов, – неуверенно возразил Грегори. – То есть, оставляют, конечно, но нормальный человек их никогда не разглядит. Особенно в траве.

– Нормальный человек не разглядит, – согласился Темка. – Но только не другие индейцы!

На мой взгляд, вовсе не требовалось становиться индейцем, чтобы разглядеть в еще не успевшей распрямиться траве следы четырех пар ног, уходящие в сторону ручья. Или это я такой ненормальный?

– Так ты говоришь, Соломенная Башка, что здесь прошли наши соплеменники? – спросил Толстый, выступая вперед, так, чтобы все смогли полюбоваться его боевой раскраской.

– Нет, Толстое Брюхо! Здесь прошли наши враги. Гуроны всегда враждовали с апачами!

– Так мы что же, получается, гуроны? – уточнил Грегори.

– Еще несколько поколений назад за один этот вопрос с тебя сняли бы скальп, Медленный Ум.

– Правда? – восхитился Толстое Брюхо. – А с меня? – и погладил себя по макушке, позабыв про испачканную руку. Затылок Толстого стал похож на поле для игры в крестики – нолики.

– Тебя привязали бы к столбу, – сказал я, – накормили бы леденцами и отдали на съедение муравьям. – А когда он не испугался, добавил:

– Ядовитым муравьям!

– А если я не хочу быть апачем? – не унимался Толстое Брюхо. – Лучше пусть я буду могиканином. Их меньше.

– Если ты, Толстое Брюхо, попытаешься стать могиканином, их не останется вообще! – заявил Соломенная Башка.