– Ну и пожа-а-алуйста!.. – Толстый затянул свою любимую песню. – И уходи-и-ите! Все апачи идут в Аппалачи! И только последний из могикан остается на страже родного вигвама…

Он решительно развернулся и зашагал к костру. Наверно, решил окончательно посыпать себе голову пеплом.

– По-моему, пришла пора немножечко проучить Толстое Брюхо, – шепотом предложил я и непроизвольно сделал жест, который был принят нами на вооружение еще в бытность нашу мушкетерами Его Величества. Или Ее Величества? Вот, уже забыл! В общем, мушкетерами кого-то из Величеств.

– Скальпировать! – согласился Соломенная Башка и тоже положил два пальца правой руки на кулак левой.

– Ура! – Медленный Ум повторил тот же жест, хотя, как я уже говорил, участия в наших мушкетерских забавах он непосредственно не принимал. – Где мой верный матогавк?

Поправлять его никто не стал, потому что во-первых, некогда было, а во-вторых, так намного смешнее.

Едва заслышав наши боевые выкрики, Толстый, даже не обернувшись, бросился в сторону леса. Мы гнали его до самой опушки, а там остановились.

– Ладно, – сказал Соломенная Башка. – Выловить его в лесу настолько просто, что даже неинтересно. К тому же и ребенку ясно, что индеец без скальпа – плохая добыча. Поэтому предлагаю: прировнять лысого индейца Толстого к скво и на время забыть о нем, а вспомнить лучше о наших главных врагах – гуронах. Мы должны отправиться по их следам, пока они еще теплые.

– А мне кажется… – возразил было я, но вспомнил, что у настоящих индейцев туго с местоимениями, а собственного имени мне пока никто не присвоил, и снова замолчал. Не называть же себя «Тот, Которого Вы Сейчас Слушаете»!

– Говори, – Соломенная Башка внимательно оглядел меня, как будто в первый раз, и закончил, – Невидимый в Ночи.

Я облегченно вздохнул. Из всех четырех имен мое показалось мне самым приличным.