На остроконечной голове вздулись два небольших бугорка, из которых с еле слышным свистящим шипением брызнули две туманные струйки.

Мутное облачко дымящегося яда окутало голову солдата. По забралу побежали жёлто-зелёные капли, оставляя в пластике проплавленные бороздки. Прочнейший синтетический материал корёжило, а острую голову кровососа уже рассекло узкой трещиной раскрывающейся пасти – ещё немного, и...

И тут змеиное тело хлестнула ослепительно-яркая плеть.

Штамп не сплоховал – мастерский выстрел. Кровосос нанизался на огнистую нить, как червяк на иголку. Голову и плечи солдата осыпало тонким прахом, – настроенный на деструкцию органики луч мгновенно превратил змею в пепел – и в тот же миг Хок бросился на врага, полностью используя шанс, подаренный ему неразумной кровожадной тварью.

Перейти за долю секунды от состояния маскирующей расслабленности к активному взрывоподобному действию совсем не просто, но орты-воины умели это делать. Прыгнуть на двенадцать шагов из положения «лёжа», да ещё лежа ничком – на такое штампы не способны; а скорости этого прыжка позавидовал бы любой кровосос. Хоку пришлось прибегнуть к магии, но он почувствовал, что сейчас можно. Следящие экраны сенсоров в кабине летателя забило месивом помех – Проклятье действует и на технические устройства. Да, через несколько секунд наблюдение восстановится в полной мере, но пять-шесть мгновений в условиях растянутого за счёт быстроты реакции и движений времени – это немало. Тем более что пилоты на борту летателя отнюдь не встревожились: спонтанные флуктуации помех в Развалинах – обычное дело. Орту снова повезло: второй раз за такой короткий отрезок времени.

Тело Хока летело параллельно мёртвой земле сквозь упругий воздух и через бесконечно длинные секунды – живая молния, увенчанная каменным остриём, намертво зажатым в вытянутой вперёд руке воина. Ракурс видения окружающего мира изменился, и полагаться теперь можно было лишь на сверхчувства. А на голову штампа с еле слышным шуршанием всё ещё падали мельчайшие частички пепла сожжённого кровососа, и солдат всё ещё опускал вскинутый вверх ствол и медленно – очень медленно! – поворачивался.