В такую жару на пустырь никто не выходил, и только зеленые, коричневые и бесцветные осколки бутылочного стекла пускали солнечных зайчиков.

— Показывай, где твоя крикунья, — засмеялся папа.

— Лопаты забыли, — спохватилась я.

— Успеется. Для начала послушаем сольный концерт, — сказал папа.

Подвела я его к тому самому месту.

— Вот здесь, — говорю, — слушай.

Стали мы прислушиваться.

— Ничего не слышу, хоть убей, — сказал папа.

— Шшш! — говорю ему. — Надо подождать.

Подождали.

— Эй, вы! Кто кричал? — Я уже и сама стала кричать.

Мы слышали, как светит солнце. Слышали, как ветер шевелит листву — вообще неслышно. Потом автобус проехал.

И больше ничего.

— Маргарет, — сказал папа, — советую тебе вернуться домой, лечь в постель и обвязать голову мокрым полотенцем.

— Но она была здесь, — не вытерпела я. — Вот именно на этом месте я ее слышала! Она прямо выла, выла, выла. Смотри, тут даже земля вскопана.

Я нагнулась — и во все горло:

— Эй, вы, там, внизу!

— Маргарет, — остановил меня папа, — вчера мистер Келли выкопал здесь большую яму, чтобы сбрасывать туда мусор и всякий хлам.

— А ночью, — объясняю ему, — кто-то другой этим воспользовался и сбросил туда женщину. А сверху забросал землей, как будто так и было.

— Пойду-ка я домой приму холодный душ, — решил папа.

— А как же твое обещание?

— На таком солнцепеке работать вредно, — отговорился папа. — Жарища-то какая.

И ушел домой. Мне было слышно, как хлопнула дверь черного хода.

Я даже ногами затопала.

— Вот черт! — вырвалось у меня.

И тут снова раздался крик.

Она кричала и кричала. Может, она была связана по рукам и ногам и не сумела высвободиться, а теперь собралась с силами и опять стала звать на помощь, а что я могла сделать в одиночку?