За четыреста с лишним лет, какие ведутся городские хроники, ни одного преднамеренного убийства. Даже сбирами в толпе… Святой день.

За окнами понемногу сгущалась прозрачная синева, чище и отчетливей становились звуки, и во влажном запахе травы уже без труда различался горьковатый аромат полыни. Где-то в парке неуверенно щелкнул соловей.

Нужно было идти, но князь оставался неподвижен. Ладони лежали на серебре оклада, тяжкие — не поднять. Ивар бросил взгляд на чернильницу, усмехнулся. Сидит здесь, как в канун дуэли… Он вдруг подумал, что не успел ни разобрать архива, ни просмотреть хотя бы вскользь имущественных книг — ничего. Не написал ни одного письма, не составил завещания…

К лешему! Для чего все это нужно, если завтра утром он вернется домой? Наверняка злой после скандала со святыми отцами относительно участи «спасенной» девицы, усталый… Выспится — и поедет на Рушиц, плевать на дела…

В синеве вечера, далеко и раскатисто, ударил колокол.

Ивар поднялся.

Пахнущие молодой листвой вековые тополя встретили его на пороге. Дорожки парка были влажными от росы. Пахло сиренью и нефтью — от горящих по обе стороны входа фонарей. Между деревьями висел, чуть покачиваясь, надколотый шарик сходящей к ущербу луны. Ивар поправил воротник и огорченно поморщился: смарагдовую гривну, свой княжеский знак, он оставил в кабинете на секретере. Но возвращаться было дурной приметой.

Ивар остановился у перил неширокого мостика, перекинутого меж двумя холмами, на одном из которых стоял Архикафедральный собор, а другой, тщательно огороженный, являл собой монастырский парк. Здесь, в этом монастыре, помещалась и канцелярия Синедриона, которую князь только что покинул. Столько умных и бесполезных указаний, сколько надавали ему там, Ивар не получал никогда в жизни. Но из всей томительной беседы с архиепископом Эйленским и Настангским вынес лишь твердое убеждение в том, что примас церкви — почти что атеист, а сам он, Ивар, верующий весьма посредственный, хотя и чистосердечный. Последнее обстоятельство дона Кястутиса, магистра запрещенного на территории Подлунья тайного мессианского Ордена Консаты особенно позабавило.