Патриарх нахмурился еще сильнее.

— Это ведь не входит в церемонию, разве не так, ваше величество?

— Правда? Когда ты заставил меня говорить на коронации, тебя это не остановило. — Крисп не повышал тона, но глаза его определенно метали молнии. Патриарх тогда пытался уничтожить его, выставить заикой в глазах горожан, самой привередливой и капризной публики в мире.

Теперь Гнатию оставалось только покорно склонить голову.

— Желание Автократора — закон, — пробормотал он.

Крисп глянул с высоты на забитую народом площадь и воздел руки.

— Народ Видесса! — воскликнул он. — Народ Видесса!

Мало-помалу наступила тишина. Крисп подождал, пока можно будет говорить, не слишком напрягаясь.

— Народ видесский, сегодня дважды счастливый день. Не только я сочетаюсь сегодня браком…

Остаток фразы заглушили крики и хлопанье в ладоши. Крисп, улыбаясь, пережидал взрыв восторга. Когда стало потише, он продолжил:

— Но, кроме того, сегодня я могу назвать вам имя нашего нового севаста.

Толпа молчала, но тишина над площадью стала вдруг напряженной, предгрозовой. Новый главный министр — не повод для шуток, особенно когда император молод и бездетен.

— Я провозглашаю севастом, — бросил Крисп в это молчаливое ожидание, — своего побратима, благородного Мавра.

— Да будет милосердно его высочество! — в один голос крикнула толпа.

Крисп моргнул; он и не подозревал, что в честь провозглашения нового севаста существует особый возглас. Ему начало казаться, что в видесском церемониале для всего существуют особые возгласы.

Мавр, широко ухмыляясь, помахал толпе.

— Скажи что-нибудь, — толкнул его локтем Крисп.

— Кто, я? — прошептал Мавр в ответ.

Крисп кивнул, и новоиспеченный севаст замахал руками, требуя тишины. Когда стало возможно говорить, Мавр воскликнул: