— Если даст благой бог, я справлюсь со своим делом не хуже, чем наш новый Автократор — со своим. Спасибо вам всем!

Толпа ликовала. Мавр повернулся к Криспу и негромко сказал:

— Теперь все от вас зависит, ваше величество. Если вы начнете ошибаться, у меня есть оправдание заняться тем же.

— Пошел ты в лед, — беззлобно огрызнулся Крисп и повернулся к Гнатию:

— Продолжим, пресвятой отец?

— Безусловно, ваше величество. Само собой. — Выражение лица Гнатия напомнило Криспу, что патриарх к задержке не имеет никакого отношения.

Гнатий молча шагнул через порог Собора. Когда Крисп последовал за ним, глазам императора потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к полумраку притвора. Эта часть Собора была наименее блистательной — просто величественной. Дальнюю стену занимала мозаика, изображавшая Фоса безбородым юношей, пастухом, охраняющим свое стадо от волков; те, поджав хвосты, бежали к своему окутанному мраком повелителю — Скотосу. Лицо бога зла было исполнено леденящей ненависти.

Мозаики на потолке изображали тех, кого соблазнили искушения Скотоса. Погибшие души стояли, вморожены в вечный лед, и демоны с распростертыми черными крыльями и пастями, полными жутких клыков, мучили несчастных жуткими пытками.

Во всем Соборе не нашлось бы и дюйма, лишенного украшений. Даже мраморный дверной проем притвора был изукрашен искусной резьбой.

В высшей ее точке сияло солнце Фоса, и лучи его питали целый лес иззубренных листьев, переплетавшихся хитроумными узорами.

Крисп приостановился, глянув на площадку перед выходом. Там, при свете факелов, Барсим облачил его в тунику, поножи, юбку и красные сапоги, составляющие облачение для коронации. Сапоги жали: стопы Анфима были меньше, чем у Криспа. От мозолей император страдал до сего дня, хотя сапожники обещали вот-вот изготовить пару сапог по размеру.

Гнатий прошел по инерции пару шагов, пока, обернувшись, не заметил, что император отстал.