– Не волнуйтесь, ваше величество, – сказал Мавр. – Времени у нас достаточно.

Крисп глянул на побратима с благодарностью и раздражением.

– Благим богом клянусь, приятно хоть от кого-то это слышать.

Все швеи пищат котятами и плачутся, что платье Дары хоть лопни, не будет готово к сроку. И если они пищат котятами, то мастер-чеканщик ревет белугой – большой такой белугой! Говорит, что я могу сослать его в Присту, коли мне охота, но для праздничного подаяния все равно не начеканят достаточно золотых с моей физиономией.

– В Присту, да? – Глаза Мавра весело искрились. – Тогда он всерьез. – В одинокое поселение на северном берегу Видесского моря ссылали самых неисправимых преступников империи. По доброй воле туда не попадал почти никто.

– Да хоть в шутку, – отрезал Крисп. – Мне нужно золото, чтобы раздать народу. В ночь коронации мы слишком поторопились с захватом власти. Теперь у меня есть шанс оправдаться. Если я и сейчас не дам людям денег, меня сочтут скрягой, и неприятностей тогда не оберешься.

– Вообще-то ты прав, – согласился Мавр, – но почему это должно быть непременно твое золото? Это, конечно, предпочтительнее, но ведь в твоих руках и монетный двор, и казна. Кому интересно, чье лицо красуется на монете, если монета золотая?

– А в этом что-то есть, – подумав, сказал Крисп. – И мастер будет доволен. Танилида была бы рада тебя слышать; ты все-таки в нее пошел.

– Сочту это похвалой, – заметил Мавр.

– Надеюсь. Это и есть похвала. – Матерью Мавра Крисп искренне восхищался. Танилида была не только богатейшей землевладелицей в окрестностях восточного городка Опсикион, но также чародейкой и провидицей. Она предсказала неожиданный взлет Криспа, помогла ему деньгами и советом, побратала его с Мавром, и в те полгода, что провел Крисп в Опсикионе, прежде чем вернуться в город Видесс, являлась его любовницей, хотя и была на десять лет старше. О последнем Мавр не знал. Крисп все еще судил обо всех прочих женщинах по Танилиде – даже о Даре, хотя та и не знала об этом.