Я успел заодно прочитать рекомендацию. Кое-что хорошее в ней было, говорилось об умении красно складывать слова, об умении быстро сочинить много длинных бумаг по случаю, о том, что ради праздников складывал недурные вирши, о том, что церковь никогда не хаял и регулярно причащался. Было и нечто, что могло и понравиться, и не понравиться. Не пьет, не курит, носов никогда не берет. Каких еще <<носов>>? А, тех, что с ударением на первом слоге: подношений! Были и прямо отрицательные характеристики: подвержен приступам лени, язвит начальство, в плохих отношениях со многими сослуживцами.
Генерал лично просмотрел мои бумаги и сказал:
-- Теперь понятно, почему до седых волос дожил, а остался асессором. Ну, у меня, братец, не поленишься. Пойдем, дам тебе работенку как раз для твоего красного слога. Может, там и вирши сложишь.
Я обреченно поплелся за генералом.
Застенок
Генерал спустился в застенок под замком. Я уныло следовал за ним.
В застенке на дыбу был вздернут рыжий мужичонка. Палач стоял в стороне, видно, передыхал. Мужичонка закусил губы и лишь постанывал. Спина его была в крови: видно, катюга уже как следует поработал кнутом.
За столиком сидел чиновник в сбитом набок парике и уныло смотрел на протокол.
Генерал спросил:
-- Ну как, вор и изменник Ванька? Молчит?
Чиновник ответил:
-- Не молчит, а матерится. А больше ничего от него не добились.
-- Ну ладно, иди к себе. Купцы уже заждались. Я тут постоянного писца привел.
Я вздрогнул. Значит, меня собираются заставить сидеть в таком месте и записывать показания, вырванные под пыткой, и наблюдать все эти мучения все время. Да, влип! Вот тебе и герой!
-- Ну-ка, погрей его веничком, а то у него спинка замерзла, — сказал кату генерал.-- Ты, асессор, записывай, чего сказывать-то будет сей предатель и вор. А я пошел.