— Нет, — сказал он наконец. Голос у него был как у ребенка, которому сказали, что сейчас нельзя идти играть на улице.

— Я тоже не очень хорошо себя чувствую около свежих трупов, — сказала я.

Он посмотрел на меня чуть искоса:

— В каком смысле?

Я подавила желание сесть прямее.

— Однажды я блеванула прямо на жертву убийства. — Хоть я выговорила это залпом, все равно мне было нелегко.

Ларри выпрямился на сиденье, ухмыляясь.

— Ты мне это говоришь, только чтобы я лучше себя чувствовал?

— Я бы стала такое про себя придумывать? — спросила я.

— Тебя действительно стошнило на тело на месте преступления?

— Не обязательно так радоваться, — сказала я.

Он хихикнул. Клянусь чем хотите, хихикнул.

— Ну, я не думаю, что меня стошнит.

Я пожала плечами:

— Три тела, расчлененка, отсутствующие части. Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

Он шумно сглотнул слюну — мне было слышно.

— То есть как — отсутствующие части?

— Узнаем, — сказала я. — Это не входит в твои должностные обязанности, Ларри. Мне платят за помощь копам, тебе — нет.

— Это будет страшно? — спросил он неуверенно.

Разрубленные тела. Он что, шутит?

— Не могу сказать, пока сама не видела.

— Но как ты думаешь? — Он смотрел очень серьезными глазами.

Я поглядела на дорогу, снова на Ларри. У него был очень серьезный вид, как у родственника, который просит доктора сказать правду. Если он может быть храбрым, я могу быть правдивой.

— Да, это будет страшно.

7

Это было страшно. Ларри все-таки успел отбежать в сторону, прежде чем его вырвало. Единственное, чем я могла его утешить, — не его одного. У некоторых копов тоже были зеленоватые морды. Меня пока еще не стошнило, но я не исключала такой вариант.