Увы! Трава сохла, и сохла везде.
В свое время Берт установил очень дорогую, но, как оказалось, совершенно бесполезную подземную оросительную систему и подсоединил ее к одному из глубоководных колодцев на ранчо. Но трава редкий год выживала до конца лета. «И все же, — думала Энни, оставляя позади ранчо, — это лучше, чем ничего».
Все-таки у травы есть цвет.
Все-таки трава живая.
— Ну, хватит! — одернула она свою тень. — Хватит, Энни, перестань!
Правой рукой она держала поводья, левая лежала на бедре и слегка дрожала.
Стараясь отогнать печальные мысли, Энни принялась осматривать угодья: не повреждены ли ветром и ливневыми паводками деревянные мостки, перекинутые Бертом и Нан-до через арройо
В резервацию.
Отсюда ее не видно.
Поодаль, метрах в восьмистах, гряда наступала на дорогу — высокая, сплошь заросшая колючим кустарником и островками жесткой травы (попробуешь сорвать — раскровенишь ладонь), усеянная камнями и вросшими в грунт валунами…
Словно стеной отгородила она резервацию от внешнего мира.
А может — мир от коночинов…
Но не для всех стена оказалась достаточно высокой и прочной.
И многие ушли из резервации — посмотреть, что там за стеной, какая жизнь…
Энни повезло: за стеной она обрела Берта и недолгую, но прибыльную карьеру в Голливуде. Другим жизнь за стеной принесла лишь боль и разочарования да могилу вдали от родного дома.
Алмаз вдруг шарахнулся в сторону, и Энни посмотрела на землю — нет ли поблизости гремучих змей. Самое время им выползать: солнце уже высоко, жарко — свернутся кольцами и замрут на теплых камнях в ожидании жертвы.
Да нет, змей не видно, но Алмаз внезапно встал на дыбы, явно давая понять, что не имеет ни малейшего желания идти дальше.
И тут Энни увидела ястребов., Хищники (их было пять) довольно низко кружили над дорогой. Энни чертыхнулась и направила коня в ту сторону. У нее на ранчо осталось совсем мало скота: после смерти Берта она продала почти все стадо и уже давно его не пополняла. Время от времени какая-нибудь из оставшихся коров умудрялась пролезть сквозь колючую проволоку, ограждавшую выгон, и, заблудившись, падала в арройо или становилась жертвой гремучки, а иногда просто не могла найти воду и траву и, обессилев, погибала от жажды и голода.