«О, боги, пожалуй лучше бы я не ложился. Эти проклятые дворцы со своими замшелыми тайнами и фамильными призраками, эти бесчисленные радетели за свободу собственного народа, эти бессмысленные государственные дела сведут меня с ума! Я вижу вещие сны, мне повсюду мерещатся убийцы».

Он машинально погладил столбик кровати, привычно ощутив затейливую вязь деревянных узоров.

«Черт бы побрал этого колдуна! Он так долго существует на земле, так поднаторел в своем ремесле, что может, вероятно, и по-настоящему погубить человека, ворвавшись в его сон. А вдруг все дело в этом? — И Кулл похлопал рукой по эбеновому дереву кровати. — Мне кажется, что до того злополучного похода у меня не было ни бессонниц, ни кошмаров».

Внезапно что-то привлекло его внимание: грязные, помятые, окровавленные доспехи кучей валялись на полу. Что бы это значило? Кулл поднял со стола кубок, заглянул в него — там оставалось еще немного вина — и выпил остатки. На язык попал уголек. Король выплюнул его, тщетно пытаясь поймать какую-то ускользающую мысль.

Стук в дверь прервал его размышления.

— Брул? Входи.

Дверь распахнулась, и на пороге появился коренастый темноволосый воин-пикт.

— Плохие новости?

— Да, владыка Кулл. В палате Совета ночью была кровавая бойня, все убиты… Страшно смотреть на это, клянусь Валкой!

Кулл окаменел. Серые холодные глаза сверкнули из-под нахмуренных бровей, и он коротко бросил:

— Пойдем — покажешь.

Сердце короля сдавила неясная тяжесть, какой-то отзвук вины или раскаяния коснулся души. Сны?…

Король и его верный телохранитель в считанные минуты достигли зала Совета. Возле закрытых дверей стояла стража. При виде Кулла воины расступились. Король остановился в дверном проеме, словно пораженный громом: изуродованные тела советников в торжественных белых одеждах лежали в громадной кровавой луже, обломки легких парадных мечей валялись среди убитых. Их открытые в безмолвном крике рты, их остановившиеся глаза взывали о мщении.