Вообще-то он был таким же крепким и выносливым, как сестра, и даже больше. Может, ему и стало лучше. Во всяком случае, по словам Греты. Хотя, зная Бориса, я в это слабо верила. Вероятно, он делал вид, что лекарства помогают больше, чем визиты к докторам. Впрочем, от них тоже мало толку — доктора избавляют от болезней, а не от прошлого.

Однажды я видела числа, вытатуированные на предплечье Бориса. На теле Греты был свой набор знаков. Я знала, что они означают, но это никогда не обсуждалось. Попытки забыть прошлое — налицо. А я могла иметь отношение к воспоминаниям, которые не следовало ворошить…

Я прошла из угла в угол. Прежде чем сделать заказ, получила из рук племянника Би, Ноя, огромную чашку. Кофе — обжигающий, точно адское пламя, сладкий, как любовь, забеленный настоящими сливками… Я сделала один глоток горячей сладкой жидкости и тихо поблагодарила парня:

— Спасибо, Ной! Можно мой обычный заказ?

Он кивнул и пошел отдавать распоряжения. Я сунула бумажник обратно в рюкзак, и в этот момент за спиной раздался глубокий голос:

— Странные вещи происходят возле «Дикой Луны».

Я обернулась и увидела Бориса, стоящего рядом с входной дверью. Он вытер руки о платок, аккуратно положил его в левый карман и направился ко мне. Затем, подойдя к прилавку, вытащил два пакетика сахара из сахарницы и убрал их в карман рубашки, после чего разгладил карман, словно желая удостовериться в надежности «убежища». На Борисе был мужской вариант моего повседневного костюма: джинсы, туристические ботинки и хлопковая фланелевая рубашка с треугольным вырезом и короткими рукавами, надетая поверх футболки. Мой наряд дополняла безрукавка. Одним словом, мы оба носили типичную одежду Кантри-Хилла. Большинство местных парней ходили в рубашках с закатанными рукавами даже зимой, но рукава Бориса были плотно застегнуты поверх контрольных опознавательных знаков на руке.