А вот сегодня он куда-то запропастился. Уткин подошел к будке, и увидел, что цепь аккуратно отстегнута. Значит, Жук не сорвался с цепи, а был отпущен.

Уткин прошел на кухню, где бабушка уже ожидала своего любимого внука с целым арсеналом различных блюд, как палач с набором пыточных инструментов. Студент со вздохом уселся за стол, готовясь к очередному акту насилия над своей пищеварительной системой.

— Зачем ты Жука отвязала? — спросил он невзначай.

— Я? — удивилась бабка. — Когда?

Вот это номер! Сам отвязаться он не мог бы, тогда кто же ему помог?

Уткин продолжал задаваться этим вопросом, попивая пиво в ближайшем ларьке, когда его окликнули.

Он обернулся, уже зная кто это — его единственный знакомый в городе, панк по кличке Билли. Он был одет в потертые джинсы и выгоревшую черную майку с надписью GREENDAY. Давно не мытые волосы липкими патлами свисали ему на глаза.

— Ну жара, — выдохнул он противным перегаром почти в лицо Уткину, устанавливая свой бокал рядом с его. — Что, похмеляешься или просто балуешься?

Студент скривился, представив себе тягостную картину распития теплой водки и все последствия этого, а панк, не дожидаясь ответа, задал новый вопрос:

— А ты про церковь слышал?

— Что про церковь? — подал голос Уткин.

— Осквернение!

Уткин с трудом проглотил теплую жидкость:

— Какое осквернение? А ну, расскажи…

Билли был рад стараться:

— Какие-то черти выпотрошили там цуцика и еще что-то. Короче, святости там теперь не больше чем в моем сортире.

Собаку… Он вспомнил про своего Жука.

— А что за пес?

— А я е…, московская подзаборная какая-то. Не бультерьер же…

— Но где ее могли взять? — этот вопрос начал серьезно занимать Уткина.

Билли на секунду задумался, но сразу же выдал ответ: