— А это что такое? — спросил он, указывая на несколько разбитых грузовиков и автобусов, сваленных в одном месте, и образовывавших достаточно неплохое убежище.

Уткин направился к этой груде со смелостью истинного исследователя, даже не подумав о том, что одно неправильное движение может обрушить эту шаткую конструкцию, и она погребет его под собой.

— Ну и вонь тут! — выдохнул он, резко остановившись, — Откуда она?

Ответ он узнал через минуту, хотя это открытие совсем его не обрадовало.

Корпуса машин образовывали нечто вроде коридора, в тупике которого кто-то осуществил чудовищный ритуал.

Глазам их предстал длинный шест, прочно загнанный в землю. Снизу к нему была приколочена коротка палка, так что эта конструкция образовывала перевернутый крест. Он был увенчан отрезанной собачьей головой. Из раскрытой пасти свешивался длинный высохший язык, мертвые глаза уставились на пришельцев, на желтых клыках запеклась кровь. А позади этого креста на кузовах машин были развешены не менее двух десятков собачьих тел. Все они были жестоко изуродованы — оторванные лапы, вывороченные внутренности, отрезанные головы. С некоторых из них была заживо снята шкура, и они еще содрогались в последней агонии. Все вокруг было заляпано целыми потоками крови. Ее было так много, что она еще не успела запечься — земля вокруг была пропитана ей и напоминала смолу. Все это было покрыто живым ковром мух и жуков, который волнообразно шевелился, хрустел и жужжал.

Панк не выдержал первым, и судорожно глотнув пропахший смертью воздух, опорожнил свой желудок. Уткин оказался не крепче и последовал его примеру.

Стараясь не дышать, они росились бежать, и остановились лишь у дороги.

— Ну, что скажешь… — спросил Уткин, с трудом переводя дыхание.

— Серьезно сработано, — прокашлял его товарищ. — И чем им собаки помешали? И в церкви ведь тоже…

Один почерк.

Уткин бросил еще один взгляд на свалку.