— Не думаю, что вы когда-нибудь умели мечтать, — ответил человек у окна.

— А надо было подумать! — захихикал горбун. — Тех остолопов, которые на моего сынка работают, даже дрессированный медведь обмануть сможет. Но не меня. Запомни. А впрочем…

Он взмахнул пистолетом.

— Долгая память теперь тебе ни к чему. Сядешь в машину. Мой сынок взял с собой компьютер. Маленький такой. В наши дни о подобном никто и не слышал… И ведь жили. Переведешь все деньги обратно. Понял, Скорпион? И мы обойдемся с тобой по-доброму.

— Вы меня убьете, — улыбнулся человек у окна.

— Конечно, — кивнул горбун. — Зато пытать не будем. А сыночку моему, сам посуди, страсть как этого хочется. Да и мальчикам, которых ты за нос поводил вволю, тоже. Так что пуля меж глаз — это для тебя самое милосердное, Скорпион.

Поезд стал останавливаться.

Человек у окна не шевелился.

— Пушку-то я убирать не стану, — продолжал старик. — Просто спрячу в лохмотьях. На такого уродца, как я, здесь никто даже и не посмотрит. А еще две недели назад я лежал на Канарском пляже, и по обе стороны от меня загорали аппетитные девочки.

Инвалид захихикал.

— Конечно, они тоже считали меня уродом. Но когда у тебя есть деньги, ты можешь себе это позволить… Впрочем, не всегда, Скорпион. Деньги у тебя есть, а сделать ты ничего не в силах…

Он облизнулся.

— Та, что справа, нравилась мне больше. Но и слева была тоже ничего, даром что азиаточка… Сам посуди, и вот мне приходится бросать все это, возвращаться сюда и разгребать огромную кучу навоза, которую наложил мой сынок. Что я, по-твоему, должен чувствовать?

— Превосходство, — ответил человек у окна.

Инвалид снова захихикал.

— Ты прав. Приятно сознавать, что ты по-прежнему можешь дать сто очков вперед молодым соплякам. А теперь двигайся к выходу. И глупостей-то не надо — деньги свои я хочу вернуть, но это не значит, что позволю тебе ноги сделать. Шагай.