— Там двое из полиции, — объявляет она. — Хотят срочно вас видеть.

Ну вот! Туча разразилась, — горестно думаю я. Один из полицейских — Бомашэ — шелудивый пес, состарившийся на работе. Он никогда не прощает прелюбодеяний. С тех пор, как поступил в полицию, все время толкует об отставке. Правда, теперь, когда долгожданная отставка приближается, он начинает бояться ее.

Его спутник — молодой блондинчик с усиками, как у моржа. Вид у него — серьезный и важный, обычный для новичка, попавшего в полицию.

Я набрасываюсь на своего бывшего коллегу Бомашэ с таким энтузиазмом, что надо быть слепым и глухим или безнадежным кретином, чтобы поверить в мою искренность.

— Каким добрым ветром, старик?

— Не думаю, чтобы ветер был добрым.

Он скверно подмигивает, и это мне очень не нравится. Я приглашаю их в свой кабинет.

— Ты неплохо устроился, — скрипит Бомашэ. — Наверное, это стоит кучу денег?

Меня словно что-то подстегивает.

— Целое состояние, — подтверждаю я.

— У тебя были деньга?

— Я их нашел.

— Вероятно, у тебя — неплохие связи?

— Как видишь.

Наступает молчание, во время которого несколько остывает его ненависть, и успокаиваются мои нервы.

Они садятся. Я отодвигаю картину, за которой находится бар, где поблескивают хрустальные рюмки и дорогие бутылки.

— Я помню, Жорж, что ты не любишь виски.

— У меня язва желудка.

— Тогда, легкое порто?

Он любит казаться эрудированным человеком, поэтому жеманно отвечает:

— С наперсток.

Я наливаю ему и обращаюсь к замороженному агенту.

— А тебе, сынок?

Но “сынок” отворачивается и сухо произносит:

— Ничего.

Туча сгущается все больше и больше.

— Так что же привело вас сюда, Жорж?

— Анонимный сигнал.

— Да ну? Насчет меня?

— Да.

— А в чем меня обвиняют? В нарушении гражданских прав? В изнасиловании?

— В убийстве!

Я даже не улыбаюсь. Я держусь великолепно — сижу с каменным лицом, внутри — сжатый комок.