— И где его поджидает Кайлех, король горцев, — печально прошептала она.

Последний раз Валентина безутешно рыдала, когда умер ее отец, а до этого — более десятка лет назад, когда упала с лошади. Ей казалось, что она умеет держать себя в руках, но слезы все-таки взяли верх над самообладанием. Боже, что она натворила! Ромену некуда податься. В какую сторону он ни поедет — на запад ли, на север, — везде найдутся те, кто попытаются его убить. На юге лежал океан, на востоке простиралась безлюдная и потому внушающая страх Глухомань. Это знал даже Финч. В его взгляде она прочла упрек, да что там упрек — обвинение. Так смотрят на тех, кто предает лучших друзей.

Мальчик прав. Интересно, о чем думал Ромен, когда они с Селимусом сражались на мечах? Ему наверняка хотелось убить противника, но что стало бы с Бриавелем? Какую опасность он навлек бы в таком случае на ее страну?

Он не мог не отдавать себе отчет в том, сколь шатко его положение. Но каковы были его намерения? По правде сказать, раньше она об этом как-то не задумывалась. Да и было ли у нее на это время? Принимать решение пришлось в спешке, интуитивно, как и подобает монарху в такой ситуации. Ее поступок диктовался исключительно политическими соображениями, но разве ей от этого легче?

Сердце болело. Она любила Ромена и все же изгнала его из страны. Отныне в Бриавель путь ему заказан. Он не сможет вступить в пределы ее владений. А если его узнают, то тотчас схватят и бросят в темницу. В некотором смысле Ромен попал почти в такую же западню, как и тот волк, что воет всю ночь напролет. Куда он ни направит свои стопы, границу какой страны ни пересечет, он обречен, как обречена их любовь.

Сбросив с себя одеяло, Валентина ворочалась под шелковой простыней, пытаясь отогнать мысли о нем, его ласках и объятиях, и от этого становилось еще горше. Она с готовностью подарила бы ему свое тело в ту ночь, накануне турнира, но из них двоих, несмотря на всю страсть, именно в нем сохранился голос рассудка.