Слушала она долго, минуты две, и лишь после повесила трубку. Можно было идти под одеяло - досыпать. Досыпать и потом, за кофе, делать два простеньких вывода.

Во-первых, мы с дуб-дубычем на верном пути. А во-вторых, никакая "братва" ничего мне не передавала, и я зря распиналась перед этой стервой. "Братва", а тем паче "железнодорожники", предупреждают иначе. Значит, либо перепуганная дилетантка - либо что-то совсем другое, о чем и думать не хотелось.

Уходя из дома, я машинально заглянула в почтовый ящик. Вкупе с местной газетой "Время" и листком рекламы моющих средств там обнаружилась странная бумаженция.

Я пригляделась.

"На море-окияне, на острове Буяне, стоит стол, Божий престол, на столе лежит тело белое, закаменелое, за столом сидят судья и прокурор. Господи, Мать Пресвятая Богородица, окамени им губы, и зубы, и язык - как мертвый лежит, не говорит, так и они б не приписывали, не придирались, не взъедались! Как лист опадает, так бы ихние дела от меня отпадали. Аминь. Аминь. Аминь".

Край листа был явно смазан клеем и засыпан поверх серым маком.

Словно бублик.

Я неслышно выругалась, в клочья разорвала подосланный наговор и, выйдя на улицу, пустила обрывки по ветру на все четыре стороны.

* * *

Обложат поутру - будут обкладывать весь день. Почти примета. Причем из тех, что сбываются. Так и вышло.

Не успела я освоиться за своим рабочим столом и прикинуть: сразу к дубу идти или Петрова-буяна обождать? - как дверь с жалобным треском (видать, ногой поддали!) отворилась.

- Твою дивизию, Гизело! Хрена ты себе позволяешь? Думаешь, незаменимая, да? Так мы таких незаменимых на четыре кости...

- Добрый день, господин Ревенко. Вы правы, погодка сегодня - хоть куда! Солнышко...

Погода и впрямь неплоха - впервые за целую неделю. Мороз и солнце, день чудесный... Жаль, не начальнику следственного сие оценить!

- Мы, Гизело, с тобой долго панькались! А теперь все - баста! Саботажа терпеть не будем!