Ее голос.

Ее!

Год назад мы говорили по телефону, я записала разговор, потом прокручивала - целый месяц, пока не стерла. Слишком было тяжело. Ее голос - не спутаю.

"Это вы убили его, мистер Мак-Эванс!"

Это пытка - вновь включить проклятый диктофон, но я решилась.

"Play!"

"Это вы убили его, мистер Мак-Эванс!"

Да, это она. Все-таки достали! Нашли!..

Сквозь черное отчаяние начали пробиваться мысли: странно трезвые, словно за меня думал кто-то другой. Ее нашли. Нашли - и даже постарались намекнуть, чтобы я не сомневалась. Запись идет на русском языке. Почему? "Тебе бы прокурором быть, Эми..." Куда уж яснее! Вдобавок дурацкая песня... внуков рожать? Намек?! С ее парнем, этим русскоговорящим Полом, случилось что-то плохое. Убит - чуть ли не у нее на глазах. И теперь пленку переслали мне...

Что должен предпринять внедренный сотрудник Стрела? Слать сигнал "Этна"? И кому это поможет?

Ей.

Я встала и, плохо понимая, что делаю, переоделась. Платье взяла то, что висело слева. Какого оно цвета, сообразить не было сил. Теперь губы... глаза... прическа...

Эти ублюдки все-таки дали промашку - одну-единственную, но серьезную. Шантажировать внедренного сотрудника с моей подготовкой опасно. Особенно когда доступен сам. Когда не прячешься за черной телефонной мембраной, за корявыми строчками анонимки. Господа Молитвин и Залесский страшно пожалеют. И их мент поганый тоже пожалеет. Не с той связались, подонки!

Телефон! Если этот мерзавец дома... Или хоть кто-нибудь из их своры!

Гудки.

Спрятались, сволочи!

Взгляд скользнул по распечатке. Я поднесла к глазам первый лист, затем взяла наугад, из середины - и отложила в сторону. То же самое, но подробнее. Так сказать, беллетристика. Наверно, они там не рассчитывали, что я передам жорику диктофон, и думали просто подкинуть мне распечатку в почтовый ящик. Или как-то по-другому - не важно.