— Чему же ты станешь учить?

Он посмотрел на нее, нежно коснулся ее лица, перевел взгляд на замызганный потолок видавшего виды гостиничного номера и ответил:

— Истории. — Затем он обнял ее и привлек к себе...

Световой луч рассек темноту. Вот он упал на нее — птицу, спасающуюся от огня. Ослепительный свет, который нес ей вечную тьму. Прогремела автоматная очередь — террористы расстреливали террориста. Первые пули попали ей в позвоночник. Она откинулась назад, светлые волосы заструились по спине. Последовали три одиночных выстрела. Глаз снайпера был точен. Пули легли в десятку — шею и затылок, они бросили ее вперед лицом вниз, на небольшое возвышение из земли и песка. Пальцы царапали грунт; залитое кровью лицо было, по счастью, не видно. Последняя судорога, и все кончилось. Никаких движений.

Любовь умерла. Она унесла с собой какую-то часть его самого. Разве они не были частью единого целого? Он поступил так, как должен был поступить. На его месте она сделала бы то же самое. Каждый из них был прав по-своему, и за каждым в конечном итоге стояла чудовищная несправедливость. Он закрыл глаза, невольно ощутив всем своим существом страшную опустошенность.

— А ты, Михаил, чем займешься?

— Скорее всего преподаванием.

— Чему же ты станешь учить?

— Истории...

Теперь и это ушло в историю. Воспоминания приносят боль. Пусть все станет бездушной историей, так же как первые шаги, иногда вселявшие страх. Эти события перестали быть частью меня. Она тоже ушла из моей жизни, если, конечно, была там когда-нибудь с ее притворством. И все же я исполню обещанное, но отнюдь не ради нее, а ради самого себя. Со мной покончено. Я исчезну и начну все с начала. Уеду куда-нибудь и стану преподавать. Я постараюсь показать всю бесполезность усилий человека...

Услыхав голоса, он открыл глаза. Там, ниже, убийцы из группы Баадера-Майнхоф подошли к казненной. Она лежала, раскинув руки, обнимая землю на месте своей казни — месте, которое было избрано на основании требований геополитики. Неужели и в самом деле она была столь искусной лгуньей. Видимо, так, потому что он верил ей, даже когда смотрел ей в глаза.