На свет появился небольшой тусклый кругляш. Хозяйка мельком взглянула на нее и расхохоталась, упирая руки в бедра.

— Ты думаешь, я не знаю, как выглядят деньги? — ехидно спросила она, приблизив лицо к лицу Конана, и почему-то перешла на громкий шепот. — Засунь свою кругляшку обратно и никому не показывай, а то сочтут за мошенника и позовут стражу!

Мальчишки заулюлюкали. Некоторые из них принялись шарить по земле в поисках объедков и мусора, чтобы издалека запустить в чужеземца и всласть посмеяться над тем, как он будет потрясать кулаками и призывать богов.

Конан помрачнел. Он не терпел когда его обманывали. Только вот кто? Торговка, собирающаяся выманить у него монету побольше, или кто-то из тех, у кого кошелек побывал раньше?

Конан вспомнил усмехающееся лицо вора, когда его повели на казнь. Но почему судья, пересчитывая монеты, ничего не заметил? Разве что этот благородный господин никогда не видел денег. Что, впрочем не было исключено, учитывая количество толпящихся вокруг судьи слуг и рабов. Ахупаму не было нужды пачкать пальцы о презренный металл — для этого у него было достаточно клевретов.

— А может ты и впрямь мошенник? — не унималась торговка, так и не дождавшись ответа от варвара. Конан молчал и тучная ведьма вдруг истошно завопила:

— Эй, люди! Он покусился на мое мясо!

Конан сделал шаг назад, но толстуха с остервенением вцепилась в край набедренной повязки и потянула, будто собиралась его раздеть. Женщина весила чересчур много, и хватка у нее была соответствующая, но Конан рванул повязку обратно и ткань, не выдержав, разорвалась. Варвар потерял равновесие и, споткнувшись о некстати подвернувшегося шакала, со всего размаху рухнул на землю, подняв тучу красноватой пыли.

Сразу раздался смех мальчишек — и в голову киммерийца полетела подгнившая слива. Следом за ней — другие. Но торговка грозно прикрикнула на сорванцов и они прыснули по сторонам.