— Ты вся такая округлая и прекрасная, что трудно выбрать в тебе что-то одно. Тебя хочется сразу всю, красавица! Но скажи мне, не стесняйся, какое именно место хотел потрогать чужеземец?

Меропа опустила глаза, и ее лицо, и прежде румяное, сделалось багровым, как заходящее солнце.

— Я не могу ответить, господин судья, — смущенно произнесла она, принявшись водить по земле толстой ножкой, облаченной в грубую кожаную сандалию.

— Она лжет! — вдруг не выдержала дама с косичками.

— Я никогда не лгу! — взвизгнула Меропа. — Господин судья, прикажите высечь эту выскочку. Посмотрите на ее порочное лицо! У нее совсем нет совести!

— Зато у тебя этой совести столько, что ей можно накормить всех шакалов в городе. Совесть из тебя со всех сторон выпирает. Ее так много, что ты можешь в любой момент лопнуть!

— Сама не лопни от злости, уродина! — возразила Меропа.

С улицы вдруг раздались ритмичные звуки и выкрики.

— Стража царя! — вскрикнул судья Ахупам и встал с кресла. Росту в нем было меньше, чем казалось, когда он сидел.

С ритмичными выкриками в ворота суда вошли солдаты и построились. Их облачение могло бы вызвать зависть многих владык Хайбории: темные одеяния, кожаные нагрудники, бронзовые птичьи маски, и остроконечные шлемы. Они казались воплощением небесного воинства и были вооружены мечами, похожими на плавники летучих рыб. На поясе у каждого красовались ножны с тремя кинжалами различной формы.

Офицер в шлеме с двумя сверкающими перьями птиц римуза — знак особых полномочий — отделился от остальных, и подошел к судье. Поклонившись, он протянул ему небольшую дощечку с письменами.

Читая, Ахупам преобразился. На его лице последовательно промелькнули: гордость, недоумение и просветленное понимание.

— Царь Нилам милостив, — радостно сказал он. — Он заботится о нас, как о своих собственных детях. Его мудрость безгранична. Его справедливость достойна всяческого восхищения. Никто не мог бы вернее рассудить любой спор, чем наш добрый владыка.