Горб острова, полускрытый туманом, напоминал тушу кабана, валяющегося в луже. Конан вспомнил о Кабаньем остров, названным так как раз за свою схожесть с лежащим животным. Расстояние до острова было приличное, но Конан умел плыть, экономно расходуя силы.

Утренний туман рассеялся, и Кабаний остров стал виден лучше. Но чем ближе подплывал Конан, тем явственнее понимал, что хотя этот кусок суши и смахивал изгибом на спину вепря, надеяться на то, что это тот самый остров не приходится. Потому что над лесом, похожим на гигантскую кабанью щетину, выступали высокие острые скалы, очертаниями напоминавшие башни. А ничего подобного, насколько варвар помнил, на известном ему Кабаньем острове не имелось.

Через пару лиг, когда Копан смог рассмотреть эти скалы получше, он окончательно уверился в том, что это не игра природы, а творение человеческих рук. Впрочем, были ли эти руки человеческими, варвар до конца уверен не был. Но как бы то ни было: перед ним были постройки, а не скальная гряда. А когда под ногами зашуршало пологое песчаное дно, в этом не оставалось никаких сомнений.

Тот Кабаний остров, который знал киммериец не мог считаться самым милым местом в Хайбории. Попасть сюда считалось если не худшим из зол, то, по крайней мере, большой неприятностью. Остров находился в стороне от главных морских путей, и здесь можно было прожить пятьдесят зим, не увидав паруса.

Именно поэтому они привезли сюда Шивадана, предателя, который намеревался сдать их разбойничью ватагу аколитам владыки Болея, давно мечтавшему заслужить щедрую награду торговцев и заодно прослыть в веках народным избавителем.

Но Шивадан скверно обучил своего ручного ринха, который неожиданно для своего хозяина, не найдя суши, прилетел обратно на корабль, так что капитан Гураб смог прочитать свиток, обмотанный вокруг его четвертой лапки.