Вечером он первый забирается в постель. К нему приходит мать, чтобы поцеловать и пожелать спокойной ночи. (И то, и другое она делает нарочито небрежно, старательно отводя глаза от укрытых простыней ног Марти, похожих на две тростинки). Удивленная тем, что ее сын лег спать в столь раннее время, она спрашивает:

— С тобой все в порядке, Марти?

— Да, мама.

Она медлит, точно хочет сказать что-то еще, однако, передумав, качает головой и уходит.

Следом за ней в комнате оказывается его сестра Кэт. Она не целует его, а просто наклоняет голову к шее Марти, так что тот чувствует запах хлора от ее волос, и шепчет:

— Видишь? И ты не всегда получаешь то, чего тебе хочется, хоть ты и калека.

— Ты удивилась бы, узнав, что я получил на этот раз, — совсем тихо отвечает Марти. Кэт смотрит на него с подозрением, но покидает комнату, так ничего и не поняв.

Отец появляется последним и садится на край кровати.

— Все нормально, дружище? — произносит он своим обычным рокочущим голосом Старшего Товарища. — Что-то ты рано лег спать сегодня. Действительно рано.

— Я просто немного устал, папа.

— Ну, ладно. — Герман Кослоу шлепает огромной ладонью по ссохшемуся бедру Марти и, невольно вздрогнув, торопливо поднимается на ноги, — Извини, что так получилось с фейерверком. Но ничего, подожди до следующего года! Ей-ей! Тити-мити!

Марти незаметно и таинственно улыбается.

Он ждет, когда в доме все улягутся. Однако ему приходится ждать довольно долго. Судя по звукам, доносящимся из гостиной, по телевизору показывают одну за другой занудные юмористические программы, что подтверждается и взрывами визгливого смеха Кэти.