Из дедушкиной спальни долетает шум спускаемой в туалете воды. Мать без конца болтает по телефону, поздравляя кого-то с праздником, сетует на то, что запретили фейерверк, хотя добавляет при этом, что в данных обстоятельствах каждому должно быть ясно, почему такая мера являлась необходимой. Да, продолжает она, Марти был ужасно разочарован, но что поделаешь. В самом конце разговора она смеется, и в ее смехе мальчик не слышит привычной резкости. Впрочем, она редко смеется в его присутствии.

Стрелки на стенных часах отсчитывают время: половина восьмого, восемь, девять. Марти то и дело нащупывает пальцами под подушкой заветный целлофановый сверток. Около половины десятого, когда луна уже так высоко поднимается в небе, что свет проникает в комнату Марти и заливает ее серебристым сиянием, в доме наконец-то начинают укладываться спать.

Щелкает выключатель телевизора, и Кэти отправляется в постель, возмущенно доказывая, что всем ее друзьям летом разрешают засиживаться допоздна. Она уходит, а все остальные еще некоторое время продолжают беседовать о чем-то; о чем именно — Марти не может сказать, поскольку до него долетает только бессвязное бормотание. И…

… и, по всей видимости, он засыпает, так как когда его рука в следующий раз прикасается к чудесному пакету с фейерверками, он вдруг замечает, что в доме царит мертвая тишина, а свет луны стал настолько ярким, что на полу и стенах появились тени. Марти вытаскивает из-под подушки сверток и коробок спичек, которым запасся заранее. Оправив на себе пижаму, он засовывает под нее и то, и другое, готовясь вылезти из кровати.

Это нелегкая операция для Марти, хотя она вовсе не вызывает у него болезненных ощущений, как иногда склонны считать окружающие. Его ноги совершенно лишены чувствительности, а значит, и не могут болеть. Ухватившись за спинку кровати, он садится и по очереди переносит обе ноги через край. Это он делает с помощью одной руки, в то время как другая крепко сжимает поручень, начинающийся у изголовья кровати и тянущийся вдоль стен комнаты.