Дженни легла. Для «лошадки» она сильная, но ей, как и всем «лошадкам», необходима нейротехника для лучшей передачи и усиления природных телепатических способностей. Это не то что обмениваться информацией, записанной на компьютерный чип.

Это лучше. Гораздо лучше.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть Эдуардо, чтобы отогнать вкус желчи во рту, и стала ждать, когда сменится фаза.

…когда в нее войдут…Она затаила дыхание, и старухино дыхание подключилось к ней. Мысли у Матильды были сухие, как опилки. Дженни посмотрела на соседнюю кушетку, на дряхлое тело Матильды, исполняющее теперь лишь самые необходимые жизненные функции.

Матильда засмеялась у нее в голове.

Снова стать молодой — какое чудо! Руки Дженни двинулись от грудей вниз, к бедрам. Мне нужно исследовать это тело, дитя.

Эдуардо, склонившись над ней, поцеловал ее в губы и провел языком по шее. Матильда вскрикнула в экстазе, как током ударив ее.

Эдуардо вложил ей палец между ног, проверяя, готова ли она к этой пародии на страсть.

Но она не была готова.

Он начал ласкать ее, и Матильда, взвизгивая, заставила ее выделить шелковистую влагу, раздвинуть ноги перед Эдуардо, Матильда кричала: трахни меня, трахни, трахни! и Эдуардо лег на нее…

Снова! Плохое повторяется снова! Чужой запах в ноздрях… Дженни оказалась в самом темном углу своего сознания. Волосы подлиннее, тонкое, как лоза, тело, не такое тяжелое, но еще более настырное, то, что он намерен сделать, бьет колоколом в мозгу, горячее дыхание Эдуардо на шее, его тяжесть сверху…

Стоит заплатить столько, чтобы снова стать молодой, — твердит Матильда, подтягивая колени Дженни к груди.

Я плачу тебе за это, сука, раздвинь ноги…

Нет! Мне плохо!

Я плачу тебе за это! Но то, плохое, сильнее, страх сильнее. Его не одолеть.