К счастью, его никто особо и не расспрашивал. Кого тут волнует четырнадцатилетний мальчишка, пускай и непривычно для этих людей чистый? Если поначалу на него и посматривали с недоумением, то вскоре потеряли всякий интерес. Судьба свела их случайно в этом бараке, завтра торги, и больше они не встретятся, так чего лезть в душу? Тем более, он не был тут и самым младшим — в бараке крутилось и несколько мелких детей, лет по восемь, не больше, хватало и подростков, его сверстников. Вопреки Митькиным первоначальным опасениям, ровесники его не задирали, они либо невнятно болтали между собой о прошлых хозяевах, либо играли в какую-то местную игру, что-то типа костей: бросали на земляной пол несколько камешков, следили, как они ложатся, оживленно спорили, иной раз чуть не доходя до драки — но сдерживались, то ли старших остерегались, то ли надсмотрщика.

Тот, поджарый мужик лет сорока на вид, наголо бритый и одетый в бурый балахон, несколько раз заходил в барак, крутил носом, демонстративно поигрывал плетью и, не обнаружив ничего интересного, удалялся. Еду принесли лишь к вечеру, двое пожилых кряжистых дядек. Тоже, видимо, рабы, поскольку из одежды у них имелись лишь неопределенного цвета набедренные повязки. Впрочем, у населения барака и того не было. Митька, ясное дело, сперва смущался и даже невзначай прикрывал низ живота скрещенными ладонями, но после успокоился — что он, в самом деле, голых задниц не видел? В бане там, или на медосмотре. И он ведь здесь не особенный, он такой же, как и остальные, перед кем стесняться-то?

Гораздо больше волновало другое — что с ним будет дальше? Из разговоров он понял, что скоро торги, и значит, его, наверное, кто-нибудь купит. Ничего хорошего от этого ждать не приходилось, в этом Митьку убеждали и с грехом пополам вспоминавшиеся параграфы учебника истории, и прочитанные там, в прежней жизни, книжки.