- Да-да, - Горбовский остановился, поднял руку. - Я знаю, что сейчас идет семьдесят пятый. Узнал из газет. В то же время я родился в сорок третьем году, поскольку мне тридцать два. Послушайте, Таня, - Горбовский порывисто шагнул к неподвижной девушке, - ведь ваша фамилия Пархоменко. Через год у нас родится сын и мы назовем его Партаном в честь вас, моей жены. Партан - это сокращенное Пархоменко Татьяна. Мое отчество Партанович. Господи, вы опять ничего не понимаете! Не смотрите на меня так! - умоляюще воскликнул Горбовский.

- Я попытаюсь всё объяснить.

Итак, я родился в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. Мои родители - Партан Горбовский и Татьяна Пархоменко. Вчера я ломал себе голову, где я мог видеть ваше лицо. Теперь мне всё ясно: я однажды видел фотографии моей матери, сделанные в годы ее молодости - так ведь это и есть вы! Из рассказов матери, то есть из ваших рассказов, я знаю, что мы переехали отсюда через год после моего рождения, то есть в семьдесят седьмом. Мой отец был монтажником, потом работал на одном из северных космодромов, а мать была врачом. Ведь вы врач?

Таня, не сводя широко раскрытых глаз с шагающего по комнате Горбовского, кивнула.

- Я окончил школу, - продолжал Горбовский, - потом институт и в девяносто восьмом году, приобретя специальность космического монтажника, получил направление на орбитальную станцию "Родина". Почти десять лет я провел над Землей, монтировал космические станции... Ну, вы представляете, что это такое? У вас ведь уже был запущен "Салют" и "Скайлэб".

Таня опять молча кивнула.

- Ну вот, я строил, в принципе, такие же станции, только болвших

размеров, предназначавшиеся для длительной эксплуатации. Несколько

раз в год я навещал родителей - они жили в Петрозаводске, - а потом

вновь возвращался в космос. Так продолжалось до пятнадцатого июня две

тысячи восьмого года. В тот месяц - этo было всего неделю назад - не удивляетесь, сейчас вы всё поймете, так вот, в тот месяц я вновь улетал на "Родину".