Макс кашлянул и посмотрел в окно.

Они ехали уже около часа. Минут через десять после инцидента с цыганчонком пацан с велосипедом догадался-таки и полез в кошелек. Там, разумеется, было пусто, — о чем и узнали все, кто мог слушать. Пересудов хватило еще на полчаса.

Все это время ни Макс, ни Юрий Николаевич не были склонны обсуждать случившееся. Но теперь, после некоторого количества остановок, освободились сидячие места, а большая часть людей, бывших свидетелями происшествия, уже сошла. Можно и поговорить.

— Но ты все равно молодец, — похлопал по плечу дядя Юра. — Молодец, что не струсил и не промолчал. Я горжусь тобой, козаче. Из тебя будет толк.

Макс почувствовал, как улыбка растягивает его пересохшие губы:

— Спасибо.

Они замолчали. Дядя размышлял о своем, а Макс сосредоточил все внимание не собственных ощущениях. В основном, на тех, что возникали в районе горла. Колючий шар, который, казалось, с прибытием в Минск, пропал, теперь снова начал ворочаться. Сейчас это напоминало Максу сотню маленьких альпинистов, карабкающихся изнутри, по горлу. До сих пор они отдыхали, ели, пили, набирались сил и перебрасывались своими скалолазными шуточками, понятными лишь им одним, — а теперь продолжают восхождение. И судя по всему, они просто-таки преисполнены энергией и решимостью выкарабкаться на самый верх.

Максу это не понравилось. Да и кому бы понравилось? Что бы там не случилось, каникулы есть каникулы, а лето есть лето. Заболеть в июле — можно ли вообразить нечто более дурацкое? К тому же, /очень больной мальчик/ Макс, если честно, немного испугался. Потому что, каким бы ты ни был молодцом и героем, — в собственных ли глазах, в глазах ли окружающих, — когда к тебе протягивает руку цыганка и говорит о том, что ты болен, поневоле становится страшно. В особенности, если ты читал разнообразные книги про проклятия и злобных колдунов.

Тем более, если ты веришь почти во все написанное.