Добирались долго. На самом-то деле, наверное, Максу это просто показалось — слишком уж жаркое выдалось лето. Как любят выражаться всякие там писатели, «плевок не долетал до асфальта, успевая испариться прямо в воздухе». Макс никогда не понимал, почему нужно писать непременно о плевках, нет чтоб о чем-нибудь хорошем. Например, о мороженом. Серьезно, в такие дни только добрая порция хрустящего шоколадного мороженого и может спасти вас от солнечного удара. (Сам он не очень представлял себе, что это такое, солнечный удар; почему-то вспоминался кадр из мультика, в котором желтое упитанное солнце в черных противосолнечных — вот смеху то! — очках протягивает луч-кулак и со всего размаху огревает беспечного пляжника по затылку. Пляжник валится на полосатый коврик и закатывает глаза. Макс знал, что на деле все бывает несколько иначе, но представлялось — именно это…) В общем, ехали долго, а во избежание, так сказать, солнечного удара, на каждой остановке Макс отпрашивался на станцию, чтобы купить мороженого. Дядя Юра поставил непременным условием, чтобы прежде Макс узнавал, сколько времени будет длится остановка, и иногда, если считал, что мальчик может опоздать, не отпускал его. Но чаще все-таки отпускал — пока не услышал в голосе племянника подозрительные хрипящие нотки. Тогда всякие прогулки за спасительным продуктом прекратились.

Макс повздыхал (больше для виду) и отправился на верхнюю полку смотреть в окно. В душе он соглашался, что с мороженым пора заканчивать, но остановиться не мог. Мороженое было его слабостью, и Макс это признавал.

Поезд, покачиваясь, мчался мимо деревьев, шлагбаумов, маленьких одно— и двухэтажных домишек, мимо грязных, заросших тиной речек и непременных столбов с электрическими проводами на серо-деревянных макушках. Мальчик с завистью поглядывал на взъерошенные деревья за окном, поскольку здесь, в их с дядей плацкарте, было жутко душно.