Они, наверное, вошли в тамбур сразу же после продавца газет, но стояли и выжидали. "Наверное, смотрят, у кого есть деньги", подумал Макс. Бородач уже почти добрался до того конца вагона, где стояли мальчик с дядей; цыгане, как по сигналу, начали свое продвижение вслед за продавцом. Но перед этим женщина с детьми остановилась, чтобы воззвать: "Людзеньки добрыя! Памажыце, чым можыце, каб сыночкау прагадаваць!" Впереди бежал мальчик, нагло вжимаясь в пространство между людьми и подолгу останавливая молящий настойчивый взгляд на некоторых. Как правило, на тех, кто держал в руках "Веселый Уик-энд". Цыганка шла медленнее и время от времени повторяя: "...чым можеце...". Перед нею люди уже расступались, с выражением легкой брезгливости на лицах. "Их не принимают всерьез", - внезапно понял Макс. Он вспомнил одну книжку, в которой искали убийцу. Думали, что это сильный накачанный мужик... ну, из тех, с кем обычно не спорят. В общем, подозревали в книге одного, а оказалось, убил совсем другой. На того тоже никто не обращал внимания. Макс увидел, как вздрогнул и отшатнулся стоявший рядом долговязый немолодой мужчина, пропуская цыганчонка. Однако же тот задержался и внимательно посмотрел на пассажира. Мужчина отвернулся и с напускной сосредоточенностью уставился в окно. Остальные пассажиры сделали то же самое. Один Макс смотрел в сторону цыганчонка. Не специально - просто так получилось, что мальчик проигнорировал вид за окном (за то время, пока стояли, уже нанаблюдался под завязку) и расслабленным взглядом скользил по окружающим. Учился Пассажирскому Безразличию. Цыганчонок на долю секунды изменился в лице (так выглядывает из норки настороженный хорек) и протянул правую руку. - Памажыце, чым можеце... Рука цыганчонка скользнула обратно, в кулачишке оказался зажат потертый на сгибах черный кошелек. Пацан с велосипедом так ничего и не заметил. "Сказать?" "Не говорить?" Все равно, несмотря ни на что, Макс испытывал неприязнь к подростку с велосипедом.