— А говорили, будто нянька-чародейка темницу с женихами денно и нощно стережет неустанно. Не боится ли светлый султан, что без нее узники убегут?
— Этого, — говорит она, — опасаться не следует. Темница — вот она, — и на пристройку показывает. — Один лишь внутренний двор ее от дворца отделяет, и пересечь тот двор никому чужому невозможно, ибо бродят там стражи особые, четвероногие, шерстью покрытые…
— Это собаки, что ли? — удивляюсь я, потому что нигде здесь собак не видела.
— Нет! — она аж плюнула. — Не держим мы этих гнусных, ибо сказал пророк — мир ему! — «Ангел не войдет в дом, где живет собака». А держим мы котов, но не простых, а бойцовых, с когтями, как лезвия ножей, и терзают они всякого нарушителя спокойствия…
И с этими словами она заваливается набок и начинает храпеть. Что никого из рабынь и евнухов не удивляет — они и сами уже набрались до бровей. А я сижу и шарю по карманам. И нахожу там один предмет, который завалялся с предыдущего королевства. Один раз он мне послужил, думаю, и теперь в дело пойдет. Вылезаю я в окно и двигаю себе по карнизу. Вижу — в одном окне свет горит, не все во дворце уснули, значит. Вжалась я в стенку, ползу потихонечку, прислушиваюсь, приглядываюсь. А это были аккурат султанские покои. И сам повелитель — приходилось мне его видеть прежде — сидит и денежки считает. И хихикает при этом прегнусно.