— Старший сын моей матери от первого мужа. Он путешествовал со мной.

— Что ж ты сам не пошел на испытания?

— Мой брат, хоть и схож со мной лицом, но телом весьма груб и крепок, ибо воспитывался как воин, а не наследник престола. А я… это самое… из-за своей изнеженности… — Он тяжко вздохнул. — И коня он укротил, и воина победил, а загадку угадать, что султану нянька-злодейка подсказала, не смог. И повлекли его в темницу, требуя выкуп…

— Так ты заплати!

— А не осталось ничего… я же говорил… бурный поток щедрости… даже гонца к шаху послать не на что… И плачу я целыми днями, ибо никогда не соединюсь я с владычицей красоты, позорящей лупы!

— Насчет владычицы — это твои проблемы. А вот с братом нехорошо получилось. Если ты не заплатишь, его казнят?

— Истинно так. Предадут мечу гнева.

— Надобно попробовать его выручить.

— Ты сказала! Ибо говорят: «Помогай своему брату, независимо от того, насилуют ли его, или он сам насильничает». Спаси его. Благородство — достояние мужей благородных, но коли женщина благородно поступает, не хуже мужчины бывает.

Ладно. Если б этот брат действовал за себя, я бы пальцем не шевельнула. Кто играет, должен платить проигрыш. Но он ведь за другого головой рисковал!

Напролом я не поперла. Принарядилась, благо деньги еще оставались, меч под плащ запрятала — под тамошний женский наряд целый арсенал сховать можно. И заявилась во дворец. Мол, я чужеземная принцесса, хочу царевне визит нанести. Что чистая правда.

Проводили меня к царевне, и начали мы с ней пировать под звуки нудной местной музыки. Дочка султана оказалась не такой жирномясой, как следовало из рассказа шахзаде. Хотя, конечно, толстая была. А что поделать — целыми днями сласти да мучное! У них считалось — чем толще, тем красивей, и у женщин из знатных семей рацион был соответственный. А пили они, похоже, по собственному почину. Вот тоже странность — басурманский закон вино запрещает.