Когану выделили маленькую квартирку в убогом пятиэтажном панельном здании на четыре дня. Район спокойный, недалеко от центра колонии и — самое главное — знакомые соседи. Коган заканчивал Центр общей подготовки астронавтов вместе с Эллой Инсеевой. После тяжелого дня, который вместил себя прибытие в колонию и осмотр места преступления, Коган, на скорую руку разобрав сумки, отправился поболтать с другом детства.

— Все кругом рушится, — говорила Элла. — Подлить еще чаю? Все умные люди улетели или собираются улететь на "Кеплере". Эта колония уже не наша. Шестьдесят процентов здешнего населения — коклохи. А еще два года назад, когда я определялась сюда, это было перспективное местечко. Полезные ископаемые, исследование физических аномалий, новые открытия в химии и все такое. А потом эти религиозные гонения…

— Что за гонения? — поинтересовался Коган.

— Ты, наверное, слышал, что у коклохов находятся под запретом любые физические теории и эксперименты, связанные с пространственно-временным континуумом. Они считают, это подвергает опасности их планету в частности и все бытие в целом. Они слишком суеверны. Межнациональный колониальный университет давно хотели закрыть, он держался только благодаря покойному Лагу.

Утро не обещало ничего хорошего. Томми все еще воевал с начальником архива, пожилым коклохом, никак не желавшим давать разрешение на просмотр записей убитого. Главная же неприятность заключалась в том, что допрос был абсолютно бесполезен. Коган лишь теперь с удивлением узнал, что на коклохов детектор лжи не действует, а здешние ученые, по словам Томми, давно научились обманывать это устройство. Но Коган был упрям и с намеченного пути отступать не собирался.

— Имя, фамилия, национальность.

— Экинил Лекхето, коклох.

— Распространенная фамилия, — заметил Коган и улыбнулся. Полушутливый тон должен был помочь преодолеть барьер между следователем и вызванным на допрос — так, по крайней мере, было написано в учебниках. С сожалением Коган отметил, что не всегда пишут правду.